gnomomamochka

Остров Евы, глава 19

Ближе к вечеру Марго позвонил зайчик Александр и сказал, что барбоса вытащили, но лаять он никогда больше не сможет. Ему порвали голосовые связки. Сейчас он под капельницами приходит в себя после наркоза, сильно обезвожен и быстрой выписки ждать не надо. Дней пять будет у них в стационаре под наблюдением. 

Это  из хорошего. Из плохого, отпечатки с рукоятки удавки совпали по базе тяжких  преступлений с ещё тремя нераскрытыми эпизодами. Идентифицировать их не удалось,  фигурант ни разу не попадался полиции.

Марго и Марк, который брат, а  вовсе не конопатый пойнтер, сидели на кухне, каждый за своим компьютером и  разрабатывали военную операцию. 

— Вот знал же, что надо было маячок ей в  браслет подсадить. Но нет, чистоплюй хренов, решил, что все опасности позади, а  следить за любимой женщиной подло. Сейчас бы уже дома была.

— Да уже бы  батарейка села давно, завязывай убиваться, — успокаивала брата Маргоша,  дозваниваясь до журналистов. 

Полиция была категорически против  обращаться к прессе, что утвердило Марго в мысли сделать именно так. Проводив Арье домой к детям и встретив тут же брата, она созвонилась с Артемом и согласовала с ним действия. 

Журналисты и блогеры нагрянули большой  толпой уже через час. Марго не стала придумывать новый велосипед, в таком деле и  старый хорошо работал. Она объявила премиальные в размере 50 тысяч евро, тому,  кто поможет найти Еву. И сделала рассылку на электронную почту всем писунам с  фотографиями счастливой собаки на фоне улыбающейся Евы, а потом ещё отдельно фото из клиники с истерзанным псом.

Марго правильно рассудила, если пропажа богатой тетки из дома контрабандистов, про которую недавно писали, что она мафиозная мамка, зарабатывающая работорговлей, никого не возмутит, а многих даже злорадно вдохновит, то вид порванной собаки вгонит в слезу любого. 

Сострадание киприотов к собаке может и на Еве отразиться вполне позитивно. Вдруг, кто-то что-то заметил. Ну и деньги, опять же. Телефон для обращения с информацией дала не свой, а полицейского участка. Пусть  отдуваются, бурдюки надутые. 

Марк в это время занимался своей частью плана. Ещё перед вылетом он поднял на уши всех своих друзей и начал действовать. Айтишники пытались вычислить айпи-адрес, с которого в интернет заходили похитители, чтобы отправить письмо с протоновской почты Евиному мужу. Процесс не  быстрый. 

И ещё уговорил друзей из израильской береговой охраны связаться с  кипрской морской полицией и попросить у них содействия в мониторинге акватории. Оставалась вероятность, что не так уж много суден и суденышек ходило в ту ночь  рядом с этим пятачком берега и все они отмечались. 

К полуночи и Марго, и Марк были вымотаны до сырых трусов. Марго еле доплелась до своей кровати, Марк  остался ночевать на диване в гостиной. Пока не заснул, листал туземные новости.  Они пестрели одними и теми же фотографиями Евы и собаки. 

С утра звонил  разъяренный полицейский чин, которого достали звонками информаторы,  интересующиеся, кто будет платить обещанный приз и на каких условиях, и  начальство, желающее знать, почему он чешет жопу, вместо того, чтоб прочесывать  море. Бурдюк был зол и не опасен. 

Артём переслал Марго второе письмо от  похитителей с фотографией Евы, сделанной недавно. На снимке крупным планом было снято ее отёкшее лицо зелёного цвета с закатившимися глазами. 

— Ее  накачали какой-то дрянью, чтоб не сбежала, — ходил кругами по кухне Марк, разглядывая фотографию и по двадцатому разу обзванивая всех, кого просил о помощи. Результатов пока не было. Прошла ещё одна тревожная ночь.

На  третий день в полиции накалился телефон от требовавших разобраться с истязателем  собаки и вопросами, что будет с собакой, если хозяйка так и не найдётся, в контексте — станет русалкой?

И тут ясным соколом на дождливом небе прилетел зайчик с неожиданной новостью о столкновении в море двух яхт и сигналом SOS, поступившего с одной из них. Одна маленькая  парусная яхта шла на двигателе и протаранила большой парусный катамаран. За штурвалом была невменяемая баба в изгаженной одежде и орущая непонятное японское «хелпмисуки». 

Марго рыдала от счастья и облегчения. Кроме Евы, никто не мог выступить с таким дипломатическим морским меморандумом и так ловко вести  переговоры о спасении. 

Ещё часов шесть им пришлось ждать, пока Еву  привезут домой после предварительного опроса. Потом ещё минут двадцать, пока Ева  отмывалась. И ещё два часа просидели под дверями ветеринарной клиники, пока Ева  сидела у пойнтера и разговаривала с ним. Для нее ночью открыли двери стационара и разрешили посидеть с конопатым. 

Уже по тот бок ночи все втроём собрались  на кухне и Ева по второму кругу, первый был в полиции, рассказывала свою версию  произошедшего. 

Очухивалась от химии, которую занюхала ещё вначале своего путешествия в один конец, очень долго и болезненно. Ее выворачивало наизнанку  так, что похитители испугались несвоевременной кончины ценного товара, путём  захлёбывания собственными внутренностями. 

На всякий случай разрезали шнур, стягивающий между собой все четыре конечности, смотав скотчем по отдельности руки и ноги, и закрыли ее в крошечной каморке на носу яхты.  

Душегубов было трое. Старшим оказался тот самый серб, который приезжал к  ней на красном Дукатти и который потом, якобы, разбился. Кого вместо себя угробил в аварии и как заменил отпечатки в базе, будет выяснять следствие. Явно, не сам это делал, кто-то жировой лоббировал интересы.

А серб, видимо, не смог  смириться с потерей заготовок под прибыльный бизнес и решил получить компенсацию за потерянное добро, выкрав Еву с целью перепродать по сходной цене. 

Он  дождался когда Ева перестанет тошниться, сфотографировал ее прекрасный зелёный  анфас, а потом его подобрал какой-то подошедший катер. Ева слышала, как он выдал  задание своим гиенам и свалил. 

Потом ей ещё два раза подвезло. Первый  раз, что она оказалась вся в собственных продуктах полураспада. Два оставшихся  тюремщика брезговали к ней приближаться, даже когда нажрались в полный аут  какого-то дрянного алкоголя. И это было второе везение. 

Бухие мачо были  настолько уверены в собственной безнаказанности и превосходстве, что совершенно  забыли о технике безопасности на дрейфе. И о том, что к бабе на корабле не надо  поворачиваться спиной. 

Больше суток они бухали. В период алкогольного  просветления, Ева выпросила пустить ее в «айвонтуклозед». Они не сразу поняли,  зачем ей нужно к шкафу, но потом мутным мозгом сообразили, что аромат от изгвазданной бабы может усугубиться. 

Пришлось срезать скотч с ног, а намотать обратно  забыли, недосуг было. И закрыть как следует в клоповнике тоже не потрудились.  

Ночью Ева, когда они отрубилась, вылезла из своей кладовки и подобрав со  стола нож, спилила себе с рук скотч. Пилила долго. Руки распухшие от  обезвоживания и тугой перетяжки липкой лентой, плохо слушались. Воткнуть им  сонным нож между рёбер у неё не то, что бы фигурально рука не поднялась, а в  прямом смысле. Бутылку с водой ко рту поднести не могла, не держали руки.  Пришлось ждать, пока отойдут. 

К утру чувствительность стала возвращаться  в синюшные руки. И тут один бухарик стал не вовремя  шевелиться. До ветру  пополз. Но не в туалет, а на свежий воздух. Вот это вот, чисто мужское «лучше  нет красоты, чем посцать с высоты» в море тоже работает, как оказалось.  

Пока скульптурная композиция «писающий мальчик» принимала устойчивое  положение, Ева в своих неслышных кедах подкралась сзади и в самый ответственный  момент от всей души залепила носком кеды под коленку. Ножка подкосилась, а центнер тяжести и удар по голове пустой бутылкой, подобранной по дороге из кучи таких же, довершили дело. Рыбка всплыла  кверху брюшком. 

Рисковать и спускаться обратно в трюм, чтоб обезвредить  следующего, Ева боялась до жути, но ещё страшнее было не идти. С бутылкой наперевес,  отлично пришедшейся по руке, Ева потихоньку сползла вниз. Могла бы и топать,  этот кабанчик был в отключке до обмоченных штанов. 

Бить его по голове  Ева не стала. Вдруг подумалось, что таким маневром она его только разбудит.  Лежал он, правда, очень удобно, мордой на столике с вытянутыми вперёд руками.  Филейная часть свисала на пол и там опиралась на коленки. 

Скотч Ева  разматывать не стала, уж больно шумный. Зато веревка пошла на отлично. Так к  столу она его и примотала, завязав узел на спине, чтоб не смог развязать. Ну, это она на тот момент так решила. Вот.

А потом ещё на всякий случай  заблокировала выход из трюма на палубу подручным мусором. И тут вдруг вспомнила,  что писающий мальчик мог в воде прийти в себя и забраться на судно. Заметалась  мышка-мать, стала кошку в няньки звать, ну в смысле, опять  запаниковала.

Пыталась разглядеть рыбку за бортом, но та куда-то делась.  Выдохнув и успокоившись Ева отцепила спасательный круг и сбросила его в воду. Ее  разумная часть подсказала, что без этого аксессуара на борту обвинить ее в  преднамеренном убийстве или оставлении человека в опасности, будет труднее.  

Продолжая себя спасать, она пыталась освоить рацию. Телефон поискать в  трюме сразу не сообразила, а спускаться обратно было уже выше всяких бабских  сил. Рация осваиваться отказалась, зато нашёлся ключ в замке зажигании. На самом  деле Ева не знала, так ли называется эта ключевая часть яхты, но двигатель заурчал с пол пинка. 

Дальше все было как в тумане. Куда идти в чистом море,  она категорически не знала. Навигационные приборы? Не, не слышали. Компас должен  показывать север, но в какую сторону от севера остров, компас не показывал. В  общем, туман и ветер в голове, и все куда-то едут. 

Ну и естественно, как только ты уже решил, что достиг дна, снизу постучали...

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.